– Так в чем же новость? – как можно безразличнее протянул я. – Две недели, месяц… Какая, в общем, разница?

– Идиот, – ласково сказал мне красный следопыт Родин. – Где же твой, Яша, дедуктивный метод? Месяц – это значит, что книгу «витязи» отпечатали не в дальнем и даже не в ближнем зарубежье, а в России. Иными словами, все разговоры насчет Лейпцига или Харькова были дезой. Пока и кредиторы «витязей», и крутые парни-налетчики будут бдить на ближних и дальних рубежах нашей необъятной родины, красавица «Анюта», сверкая целлофаном, благополучно всплывет где-нибудь в Костроме, Ярославле или Саратове…

– А нельзя ли поточнее, – кротким голосом попросил я. – Так в Костроме, Ярославле или в Саратове? А, может быть, в Петрозаводске? Или в Нижнем?

– Поточнее нельзя, – со вздохом проговорил Родин. – Сам бы хотел знать. Но что в России – это факт.

Для приличия я немного помедлил, словно бы обдумывая Славину информацию, а затем постарался изобразить глубокое разочарование.

– Слабовата твоя новость, Родин, – скучно сказал я. – Не тянет она, извини, на сенсацию. Нет конкретности. Если кто-то кое-где у нас порой. Тонкие намеки на толстые обстоятельства. Таких сенсаций я тебе могу сейчас выдумать, не отходя от телефона, знаешь, сколько?…

– К твоему сведению, Яшечка, – придавленной змейкой зашипел оскорбленный Родин, – я журналист, а не компьютер и не горсправка. Мое дело – напечатать в газете заметку, поставить проблему…

– Тогда все в порядке, – заметил я, догадываясь, что мои слова будут сейчас именно солью на раны, а никаким не бальзамом. – Снимаю свои претензии. Для ГАЗЕТЫ твоя новостишка вполне сойдет.

Удар был ниже пояса. Родин жестоко переживал, когда его называли ПРОСТО газетчиком. И в другое время я ни за что бы не позволил себе так грубо задевать чувствительные струны тонкой родинской натуры.